Слишком мало — сказать «Прости»,
Слишком много — ответить «Прощаю»,
Слишком глупо просить «Не грусти»,
И нечестно совсем — «Обещаю»,

Безнадежно звучит «Я был должен…»,
И обманчиво — «Знаешь, я тоже…»,
Непонятно — «Я думал, мы сможем…»,
Как-то робко совсем — «Быть может…»,

Проникновенно — «Сказать я хочу…»,
И с надеждой — «Не стоит, может…»,
И нежданно — «Тебя все люблю…»,
И печально — «И я тебя тоже…»,

Грустно — «Часто тебя вспоминаю…»,
И с печалью в глазах — «Я знаю»,
И вздыхая — «Мне сны снятся…»,
И в ответ — «В них тебя обнимаю…»,

Твердо — «Я во всем виноват…»,
Со слезами — «Не стоит, мы оба…»,
Горько — «Как вернуть все назад?»,
Плача — «Если бы знала, давно бы…»,

Нежно за руки взяв — «Прости…»,
Губ коснувшись слегка — «Я прощаю…»,
Крепко-крепко обняв — «Не грусти»,
И поддавшись — «Я обещаю…»,

Очень страшно услышать «Пора…»,
Слишком сложно ответить «Мне тоже…»,
И наивно — «Мы встретимся вновь?…»,
И жестоко ответить «Быть может…»,

Слишком мало — сказать «Прости»,
Слишком много — ответить «Прощаю»,
Очень страшно сказать «Отпусти…»,
Невозможно сказать «Отпускаю…»…

Инна Лиснянская.
В глухомани.

Почитающий доблесть и равнодушный к славе,
Запустил в мое сердце амур не стрелу, а пулю, –
Как служивый солдат на забытой всеми заставе,
Я бессменно твой сон и явь твою караулю.

От мифической пули розой становится рана,
А шипы – охраной любви. В преклонные годы
В этой птичьей глуши – я тебе антенна, мембрана,
Телефонная связь и даже – прогноз погоды.

Ничего, что о нас забывают друзья-собратья, –
Бремя общих тревог бесконтактным делает время, –
И когда бытию устаю раскрывать объятья,
Пуля в сердце моем проникает в мое же темя, –

(Ну ведь почти Бродский же!)

Ни за что не дает мне расслабиться, а тем паче
Не дает поглупеть. Оттого и зрение зорче, –
Вот и вижу, что мы одни на бесхозной даче,
Что строка всё длиннее, а жизнь – короче.

Аллен Гинзберг

Супермаркет в Калифорнии

Этим вечером, слоняясь по переулкам с больной головой
и застенчиво глядя на луну, как я думал о тебе, Уолт
Уитмен!
Голодный, усталый я шел покупать себе образы и забрел под
неоновый свод супермаркета и вспомнил перечисленья
предметов в твоих стихах.
Что за персики! Что за полутона! Покупатели вечером
целыми семьями! Проходы набиты мужьями! Жены у гор
авокадо, дети среди помидоров! — и ты, Гарсия Лорка, что
ты делал среди арбузов?
Я видел, как ты, Уолт Уитмен, бездетный старый
ниспровергатель, трогал мясо на холодильнике и глазел
на мальчишек из бакалейного.
Я слышал, как ты задавал вопросы: Кто убил поросят?
Сколько стоят бананы? Ты ли это, мой ангел?

Я ходил за тобой по блестящим аллеям консервных банок,
и за мною ходил магазинный сыщик.
Мы бродили с тобой, одинокие, мысленно пробуя артишоки,
наслаждаясь всеми морожеными деликатесами, и всегда
избегали кассиршу.

Куда мы идем, Уолт Уитмен? Двери закроются через час.
Куда сегодня ведет твоя борода?
(Я беру твою книгу и мечтаю о нашей одиссее по
супермаркету, и чувствую-все это вздор.)
Так что, мы будем бродить всю ночь по пустынным улицам?
Деревья бросают тени на тени, в домах гаснет свет,
мы одни.
Что же, пойдем домой мимо спящих синих автомобилей,
мечтая об утраченной Америке любви?
О, дорогой отец, старый седобородый одинокий учитель
мужества, какая была у тебя Америка, когда Харон
перевез тебя на дымящийся берег и ты стоял и смотрел, как
теряется лодка в черных струях Леты?

М. Б.

Я был только тем, чего
ты касалась ладонью,
над чем в глухую, воронью
ночь склоняла чело.

Я был лишь тем, что ты
там, снизу, различала:
смутный облик сначала,
много позже — черты.

Это ты, горяча,
ошую, одесную
раковину ушную
мне творила, шепча.

Это ты, теребя
штору, в сырую полость
рта вложила мне голос,
окликавший тебя.

Я был попросту слеп.
Ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
Так оставляют след.

Так творятся миры.
Так, сотворив их, часто
оставляют вращаться,
расточая дары.

Так, бросаем то в жар,
то в холод, то в свет, то в темень,
в мирозданьи потерян,
кружится шар.

Приобретения и потери

Я снова начинаю лгать с изяществом,
в почтении склоняясь перед зеркалом,
в котором отражаются моя шея и мой галстук.
Уверен, что я – тот самый господин,
что каждый день уходит из дома в девять.
Боги из бумаги и картона лежат мертвые, один
за другим, рядами.
Я не тоскую ни по чему, даже по тебе
не тоскую. Внутри меня пустота, но это просто
как барабан: с двух сторон – кожа.
Иногда ты возвращаешься вечером, когда я читаю
то, что успокаивает: официальные бюллетени,
курс доллара и фунта, отчеты
о заседаниях в ООН. Мне кажется,
что твоя рука меня причесывает. Я не тоскую по тебе!
Только иногда мне недостает самых простых вещей,
и я хочу их вернуть: веселье
и улыбку, этого ускользающего зверька,
что больше не живет у меня на губах.

ЭЛЕГИЯ О НЕВОЗМОЖНОЙ ПАМЯТИ

Чего бы не отдал я, чтобы вспомнить
улицу пыльную с глинобитными стенами,
высокого всадника, наполняющего зарю
(в длинном изношенном пончо)
в один из дней на равнине,
в один из дней без числа.
Чего бы не отдал я, чтобы вспомнить
мать, что смотрит на утро
в поместье Санте-Ирене,
еще не зная, что будет
носить фамилию Борхес.

( Читать дальше )

Какая-то странная история с реализацией метафор О___о Что-то есть в этом хармсовское. Вот:

У одной девочки не было сердца.
Всё было, а сердца не было.
Поэтому в этой истории она будет несчастной.

( Читать дальше )

Страшилка №3. Федор

Федор живёт на свете четыре года.
Федор умеет читать, писать своё имя,
Греть себе суп, разводить от изжоги соду…
Федор берет табуретку, включает воду,
Федор умеет мыть за собой посуду:
Он точно знает, ЧТО будет, если не вымыть.

( Читать дальше )

Ты думаешь: когда увидишь его,
кровь твоя превратится в сидр,
воздух станет густ и невыносим,
голос — жалок, скрипуч, плаксив.
Ты позорно расплачешься
и упадёшь без сил.

А потом вы встречаетесь, и ничего:
никаких тебе сцен из книг.
Ни монологов, ни слёз, ни иной возни.
Просто садишься в песок рядом с ним,
а оно шумит
и омывает твои ступни.

Мне кажется, это немного похоже на «Достучаться до небес» :)

Казалось, бы, что может быть хуже романтичных девочек со стихи.ру и эмобоев? Вот уверенная в своем поэтическом даровании хабаровская пенсионерка вполне может. Я уже смирилась с тем, что стихи могут быть глупыми и бессмысленными. Но какого черта трогать святое! Почему хотя бы ритмику нельзя соблюдать! Я надеюсь, эта книжка никогда не попадет в магазины!

Вот примерчик:

( Читать дальше )