Ужасные известия о гибели членов хоккейного клуба «Локомотив»

М. Б.

Я был только тем, чего
ты касалась ладонью,
над чем в глухую, воронью
ночь склоняла чело.

Я был лишь тем, что ты
там, снизу, различала:
смутный облик сначала,
много позже — черты.

Это ты, горяча,
ошую, одесную
раковину ушную
мне творила, шепча.

Это ты, теребя
штору, в сырую полость
рта вложила мне голос,
окликавший тебя.

Я был попросту слеп.
Ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
Так оставляют след.

Так творятся миры.
Так, сотворив их, часто
оставляют вращаться,
расточая дары.

Так, бросаем то в жар,
то в холод, то в свет, то в темень,
в мирозданьи потерян,
кружится шар.

Четыре цикла

Историй всего четыре. Одна, самая старая — об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Защитники знают, что город обречен мечу и огню, а сопротивление бесполезно; самый прославленный из завоевателей, Ахилл, знает, что обречен погибнуть, не дожив до победы. Века принесли в сюжет элементы волшебства. Так, стали считать, что Елена, ради которой погибали армии, была прекрасным облаком, виденьем; призраком был и громадный пустотелый конь, укрывший ахейцев. Гомеру доведется пересказать эту легенду не первым; от поэта четырнадцатого века останется строка, пришедшая мне на память: «The borgh brittened and brent to brondes and askes» *1; Данте Габриэль Россетти, вероятно, представит, что судьба Трои решилась уже в тот миг, когда Парис воспылал страстью к Елене; Йитс предпочтет мгновение, когда Леда сплетается с Богом, принявшим образ лебедя.

Вторая, связанная с первой, — о возвращении. Об Улиссе, после десяти лет скитаний по грозным морям и остановок на зачарованных островах приплывшем к родной Итаке, и о северных богах, вслед за уничтожением земли видящих, как она, зеленея и лучась, вновь восстает из моря, и находящих в траве шахматные фигуры, которыми сражались накануне.

Третья история — о поиске. Можно считать ее вариантом предыдущей. Это Ясон, плывущий за золотым руном, и тридцать персидских птиц, пересекающих горы и моря, чтобы увидеть лик своего бога — Симурга, который есть каждая из них и все они разом. В прошлом любое начинание завершалось удачей. Один герой похищал в итоге золотые яблоки, другому в итоге удавалось захватить Грааль. Теперь поиски обречены на провал. Капитан Ахав попадает в кита, но кит его все-таки уничтожает; героев Джеймса и Кафки может ждать только поражение. Мы так бедны отвагой и верой, что видим в счастливом конце лишь грубо сфабрикованное потворство массовым вкусам. Мы не способны верить в рай и еще меньше — в ад.

Последняя история — о самоубийстве бога. Атис во Фригии калечит и убивает себя; Один жертвует собой Одину, самому себе, девять дней вися на дереве, пригвожденный копьем; Христа распинают римские легионеры.

Историй всего четыре. И сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их — в том или ином виде.

Приобретения и потери

Я снова начинаю лгать с изяществом,
в почтении склоняясь перед зеркалом,
в котором отражаются моя шея и мой галстук.
Уверен, что я – тот самый господин,
что каждый день уходит из дома в девять.
Боги из бумаги и картона лежат мертвые, один
за другим, рядами.
Я не тоскую ни по чему, даже по тебе
не тоскую. Внутри меня пустота, но это просто
как барабан: с двух сторон – кожа.
Иногда ты возвращаешься вечером, когда я читаю
то, что успокаивает: официальные бюллетени,
курс доллара и фунта, отчеты
о заседаниях в ООН. Мне кажется,
что твоя рука меня причесывает. Я не тоскую по тебе!
Только иногда мне недостает самых простых вещей,
и я хочу их вернуть: веселье
и улыбку, этого ускользающего зверька,
что больше не живет у меня на губах.

ЭЛЕГИЯ О НЕВОЗМОЖНОЙ ПАМЯТИ

Чего бы не отдал я, чтобы вспомнить
улицу пыльную с глинобитными стенами,
высокого всадника, наполняющего зарю
(в длинном изношенном пончо)
в один из дней на равнине,
в один из дней без числа.
Чего бы не отдал я, чтобы вспомнить
мать, что смотрит на утро
в поместье Санте-Ирене,
еще не зная, что будет
носить фамилию Борхес.

( Читать дальше )

Какая-то странная история с реализацией метафор О___о Что-то есть в этом хармсовское. Вот:

У одной девочки не было сердца.
Всё было, а сердца не было.
Поэтому в этой истории она будет несчастной.

( Читать дальше )

Любезный мой Борхес очень любит сокрушаться о возможной памяти, о том, кем он не был, кем он не мог стать: «Где та жизнь, что быть могла бы моею?». Я вот тоже люблю.

( Читать дальше )